Иначе запчасти компа начинали разбегаться по деревне. На противоположном берегу огромной лужи стоял ветхий деревянный домик. В нем когда-то жили и работали два мужичка фотографа. Волк и Заяц. Волк- бывшая вахтёровская кликуха, он был старше своего соседа всего на год, но они друг друга сильно не любили. Заказов было мало, потому когда на порог являлся хоть 1, те переглядывались так, что у него уходила душа в пятки, ибо прицел из-под густых бровей обоих говорил только о том, что еще немного и те начнут квасить друг другу морды. Люды приходили фотографироваться на паспорт, приводили детей что назвается для кадров на память, да и просто у малоподвижного хмурого Волка была масса антуражных вещей, некогда бывших ценными реквизитами. Шляпы, рейтузы, веера, бельё с пушком и т.д. В длительных перерывах между съёмками Волк, пожёвывая чеснок, сидел перед громадным зеркалом и примерял все эти сценические шмотки, пока другой хохотал над ним с напряжным грудным заливистым посвистом. Однажды он добрался до детской балетной розовой пачки и одел её на голову как подсолнух. От часов с кукушкой они нервничали оба, ибо их никто не мог отрубить. Волк любил одевать их на шею, трепетно поправляя стрелочки, и носить пока те не начинали работать, однако же когда проклятая птица изволила объявить час, Волк в нервной суетной злобе сдирал с себя и кидал их в Зайца. Часы эти были единственной наградой Вока за последнее место в конкурсе СВП (сейчас вылетит птичка!). Назвали награду Орден с Ку-Ку. Волк гордился, но от шума, который они делали, в нем просыпался инстинкт самообороны. У Зайца клиентов не стало вообще после того как тот обзавелся макетом человеческого скелета, разломал его и сделал панно. Часто он предлагал людям всякий эксклюзив, когда предлагал снять эмульсию, люди бежали в страхе, понимая это посвоему. Темный деревенский народ, живший на глубине своего привычного Мирка, принимал моментальный вылет карточки из одного из зайцевских полароидов за черную магию. Когда Зайца спрашивали, зачем он на паспортных снимках оставляет столько места от головы до верхнего края кадра, он отвечал, что Волк туда должен присобачить нимб или рога. Заяц был иной раз торопливым и запредельно шубутным. Последнее порой переходило всякие границы. Когда Волк снимал людей, тот подбегал к нему сзади и быстро хватал за бока и крутил по комнате вокруг их оси,Волк с матом на лету вместе с аппаратом влетал в портретируемого, или хлопал ему быстро подмышками и убегал, подпрыгивая и прихлопывая себя по пяткам. Лица у людей получались зиг-загами с четырьмя глазами и ушами погоризонтали, а иногда брови распологались через-чур высоко над глазами. Волк любил свой аппарат пуще жизни. "Голупчикъ 66" было выведено гордо серебряным по черному, он прослужил ему не одно десятилетие и когда-то считался для деревни последним писком с пультом управления на кудрявом проводе. Иногда Заяц подбегал к сопернику, лез рожей в объектив, пихал в него кости от своего панно. А когда пульт у Волка ломался, тот использовал альтернативу: вместо кнопки на аппарате была длинная резинка от трусов. Её надо было оттянуть и отпустить. Она врезалась в фотик и получался кадр. Когда фотик попал Волку впервые в 2 года, он его обматерил и с тех пор аппарат делал по 50 абсолютно одинаковых фотографий. Заяц порой незаметно подкрадывался за спиной Волка и смешил клиента, закрывал Волку глаза ладонями, приговаривая: хе-хе, глазные яяяблочкииии! Или начинал щекотать своего конкурента. Тот от беспокойства в эти минуты не знал, кем ему заниматься и потому, пока отбивался от Зайца скрученой парой газет, едва успевал бросить клиенту фразы типа:"Да сядь ты с этой штукой так, чтоб мужикам понравилось!"- если какая-нибудь бабка просила сделать супер-фото с гитарой или еще так:"сделай губы!!!...." Волк не успевал договорить-как, и тут же на нервах нажимал кнопку, оттого люди часто получались с оболделыми гремасами, иногда после этого начинали страдать комплексом неполноценности. Заяц мог быстро выхватить аппарат при клиенте и начать бросать его у себя вокруг ноги, а потом очередная бабулька, наблюдавшая спектакль, выходила довольная из салона, приговаривая: какие ребятки молодцы голубчики фотокарточку аж через коленку сделали.. Мирились они только под Новый Год, когда некая незримая сила тянула обоих пуститься в пляс. Мужики расчищали в избе площадку между своими студиями и выписывали кренделя. Они обещали друг на друга больше не бычить, отмечая, что зла друг на друга не держат, широко искренне улыбаясь, но в порыве танца, слово-за-слово они умудрялись к Курантам наговорить столько гадостей, что шансов провести год с самого начала по иному сценарию больше не оставалось. Один говорил, что другой вырядился как последний придурок, другой- что ему даже племянница, которая училась на кондитера, ничего не прислала полакомиться на праздник, потому что она варит говно. Когда их спрашивали, почему на большую деревню целых 2 фотографа на одном месте, они начинали орать, перебивая друг друга, так что разобрать было ничего невозможно. Один- что по другому пионерский лагерь плачет и вообще он будет писать в мин.обороны, а другой- что тот старпёр, совсем уже оборзел и никакой жизни. А вот книга жалоб в домике была одна на двоих,ну а перечень услуг салона "Ну, погоди" был намертво вклеян в середину, потому когда клиент просил перечень, он невольно просматривал мат других заказчиков, от чего путь в салон более не проделывал. Один после этого сидел и мрачно штопал трусы, говоря, что свет клином на этом захолустье не сошелся и он еще кое-кому покажет, а другой тихо сидел в углу на табуреточке и горько плакал в кота Бугая. Со всей вывески с названием Салона Фотографии сохранились только 2е буквы аф. Люди, не смотря ни на что, желели их и приносили им куриных косточек, чтобы те сварили из них суп или миску с чайными утопленниками, куда еще попадали огрызки от яблок, очистки от семечек, фантики и колбасные очистки, чтобы лучше заварился чаёк. Узнав, что Манф коллега, только про феноменальный аппарат никогда ничего не слышал и, что тот приверженец "тяжёлого на слух", Волк, на радостях взвинтив зад к небу, хотел было расстелить свой замызганый пиджак ему под ноги, но Манф от такой чести отказался. А так же, намякивая на команду фортовцев, рассказал, что с таким нетерпением всегда ждал номер местной газетенки, выходившей раз в 3 месяца, что не ходил в туалет, пока не дождется, чтобы почитать. Правда, иной раз почтальон, пропащий по пьяни, проходит мимо нупогодишного домика... Манф с Devом поползли в рекреацию, но их там поджидала Вингх, которая предложила обоим перекусить и через миг представила взору масляный натюрморт, слепленный мастихином по холсту. Пока она убедительно рекламировала продукт, уверяя, что воздерживаться от дегустации совсем не стоит, Манф с Devом незаметно скрылись между башен, составленных из горшков. Ночью к Dev-у пришла Печка, сказала, что комп с момента появления на деревне стал ей не только надеждоподающим микроволновым сынулькой, но и её выносным жестким диском. Она сказала, что до работы с Devом, комп был со сметанкой, а теперь перенервничал, треснул и совсем исхудал. Из-за Печки скромно выглядывал монитор. Она предупредила Dev-а, чтобы тот больше не трогал малютку, иначе назначит ему стрелу, на которой тот должен будет соревноваться с ней по выпеканию смайлов ввиде больших колобков, не забыв при этом надеть фартучек. Печка при угрозах раздувалась, монитор пел песни и она разворачивалась и делала ему бесприрывные замечания. При этом из неё то и дело выпадали кирпичи. Dev услужливо подбирал их. Печка втаскивала их на место, сердечно благодаря и кашляя, но потом вновь продолжала грозиться. В последний момент она вся рассыпалась и начала петь песни вместе с монитором, из которого тоже начинали выпадать кирпичи, пока Dev, не оглядываясь, уже пропадал в перспективе коридора..........The End

__________________
Когда Сатурн и Юпитер Находятся в легком подпитии, Когда мрачный Уран Гонит черных быков за Урал, Расплавь свинец, Закали сталь, Возьми красную ртуть, Смешай с белым Солнцем, И преврати в холодный янтарь... И тебе откроется ПУТЬ! Да хранит вас от всех напастей Придумавший это Мастер...